Эврика! Дом творческих и вдумчивых людей
Добро пожаловать на первый в Латвии мультитематический и межвузовский научный портал!

Сделать стартовой
Добавить в избранное
Контакты
 
   Главная      Эврика      Библиотека      Досуг      Контакты     БДС  

Библиотека : Публикации латвийских ученых : Наука в мире и Латвии





Развитие науки в Латвии

(Development of the Latvian Science)
In this article author describes the main problems, which survives the Latvian science in the present time. In the beginning there are briefly viewed political, economic, and social aspects, which are closely interrelated and help to understand an interaction between modern sciences, state, private sector and foreign partners. A big attention is paid to the model of higher education in Latvia, comparing it to the Western experience, and professions that are considered to be popular in society. In the next chapter there are examined the main achievements of the Latvian scientists in the period before the restoration of independence in 1991 in such spheres as chemistry, physics, biotechnology, and pharmaceutics. In conclusion author points out that passivity and unwillingness of young generation to engage in sciences are the main factors that hamper the development of the Latvian science and require an immediate solution.


Когда мы стремимся искать неведомое нам,
то становимся лучше, мужественнее и деятельнее тех,
кто полагает, будто неизвестное нельзя найти и незачем искать
Платон


Прочтя заголовок статьи, многие из вас засмеются – какая еще наука, на задворках какой империи она осталась? Другие же, наоборот, задумаются – где эта наука, как она поживает в неспокойное для нее время, в храмах какой мысли она сейчас прячется? Как видите, это больше философский, чем методологический вопрос и вызывает он у нас бурю чувств и эмоций. Поэтому данная статья не является каким-то отчетом с диаграммами и колонками цифр, где была бы показана качественная и количественная эволюция латвийской науки, но это попытка свободных размышлений и вольного диалога с читателями.

Позвольте начать с вопроса: сколько по-вашему латвийское государство тратит средств из своего бюджета на развитие науки? Кто-то, наверное, предположит, что не так уж и много, учитывая поборы Европейского Союза и НАТО, а также бесконечные забастовки медработников – процента два-три. Другой не станет гадать и честно признается – не знаю. Так вот, друзья мои, из госбюджета 2003 года на финансирование науки не потрачено ни копейки, то есть ноль процентов денег! Наука в нашей стране давно пущена в свободный полет – пусть крутится как может. Автор статьи считает, что на начало XXI века наука в Латвии представляет из себя человека, стоящего одной ногой в своем героическом прошлом, другой – в светлом, но уж очень далеком будущем, ну а нам на данный момент приходится считаться с суровым настоящим, в котором мы существуем. Как это настоящее выглядит на сегодняшний день? Этот вопрос можно рассмотреть в трех аспектах: социальном, экономическом и политическом, каждый из которых представляет собой отдельный дискурс.

По сути дела, предыдущий абзац и был началом рассуждений о взаимоотношениях политики и науки в Латвии. Причем редуцировать данную тему только на нашу страну было бы ошибочным – что лукавить, подобная ситуация более или менее характеризует все республики бывшего Советского Союза, находившиеся на грани социально-экономического коллапса в начале 90-х годов, а теперь пытающиеся выбраться на путь стабильности. Скажем открыто – десять лет назад было не до науки и никто, кроме ученых, всерьез не задумывался о сохранении ее потенциала. Был еще и второй, немаловажный для нас, фактор: до распада Союза у науки был один Хозяин – оборонный сектор. “Полезность” научных открытий измерялась одним эталоном – позволит ли данное открытие обогнать/перегнать/превзойти империалистический агрессивный Запад. Ваше открытие предназначается только для выпуска суперпрочной и антиударной ткани для подгузников? Ну нет, подгузники нам поставляет братская Польша – негоже обижать союзников по социалистическому лагерю. У нашей науки ведь высокие цели, товарищ, и наука должна этим целям служить! Вот вы пойдите и подумайте, как приспособить вашу суперпрочную и антиударную ткань, скажем, для десантников или для космонавтов – вот тогда и свою положенную премию получите! И все было примерно в таком же духе... Эпоха “физиков и лириков” закончилась довольно быстро, уступив место суровой реальности: Латвии не нужна оборонная промышленность, Латвии вообще не нужна промышленность, а кому служить, если государство от тебя отвернулось?

Надо сделать небольшое отступление и сравнить положение Латвии с общим положением в Европе. Общеизвестно, что если государство тратит больше 2% от ВВП на развитие образования и науки, то в государстве будет наблюдаться устойчивый технологический прогресс и повышаться благосостояние народа; если же тратит около 1,5-2% от ВВП – то будет наблюдаться стагнация; если намного меньше, чем 2% от ВВП – комментарии излишни. В то время как Европейский Союз рекомендует выделять на науку не менее 1% от ВВП, Латвийская Республика выделяет (хотя выделяет ли?) меньше 0,2% и находится по этому показателю на последнем месте среди 25 стран ЕС. Естественно, что такие государства, как Финляндия и Швеция, могут тратить на развитие науки и 3% от ВВП, но абсолютно неестественно и некорректно, что в Латвии место науки заняли расходы на оборону – понятия вроде бы несовместные. Наука в Латвии на данное время приоритетной не является, и это открыто признают как многие ведущие ученые страны, так и представители власти.

Экономический аспект тесно связан с политическим и характеризуется довольно простым показателем – окупаемостью, точнее говоря, максимизацией выгоды. Все, что выгоду не приносит, заведомо убыточно, а, значит, не рентабельно и должно быть ликвидировано. Если ученые хотят заниматься своими исследованиями, которые немедленно не положат в карман денег государству, то пусть занимаются ими за собственный счет – таково было мнение власти на начало 90-х годов. Логика свободной экономики проста и понятна.

Почему в советское время все научно-исследовательские институты находились под централизованным контролем Академии наук, а в 90-х годах эти НИИ были выведены из структуры Академии и переданы непосредственно университетам? Получился парадокс: главный храм науки в государстве, который должен развивать науку с помощью исследований, лишился этой функции (как сапожник без сапог). А университеты, чья задача и так колоссальна – заниматься не только передачей знаний последующим поколениям, но и приумножением знаний, взвалили на себя еще одну ношу – финансирование НИИ, выбивание грантов на исследования у зарубежных партнеров, что не обязаны делать по роду своей деятельности. Вот “удачное” перенятие зарубежного опыта! – Раньше академик было уважительным словом, теперь же – насмешкой, так как совсем непонятно, чем занимаются ученые в Академии наук.

Науку постепенно подвели под базу рыночной экономики “продавец-покупатель”. И здесь, как указывает академик, философ и профессор Латвийского Университета Майя Куле: “...главные требования со стороны Запада – поделитесь своими данными! Специалисты в области социальных наук говорят: мы, как “белые рабы” эти данные собираем и продаем за ничтожную сумму за рубеж без права публикации, даже без права использовать результаты наших исследований на территории Латвии. Получается так, что иностранцы больше знают о нас, чем мы сами”. Это говорит о многом, а прежде всего о том, что в Латвии есть огромная научная база, накопленный опыт, квалифицированные специалисты, которые этот опыт развивают, а также исследовательское оборудование и методики. Просто по сравнению с развитыми индустриальными странами мы производим продукт с гораздо более низкой прибавочной стоимостью (value added), чем у них – отсюда вытекает вышеупомянутая выгода.

Допустим, одношаговый эксперимент по исследованию конкретного гена (что еще не гарантирует нужный результат, а только подтвердит или опровергнет гипотезу) стоит в США, предположим, 100 тысяч долларов. Надо еще приложить достаточно сил, чтобы собрать нужный персонал, найти или разработать методику и платить, платить, платить бешеные деньги за аренду лаборатории, за аппаратуру и каждому специалисту за его бесценное время – а оно измеряется десятками тысяч долларов. Предположим, опять же, что этот так нужный западной демократии эксперимент будет проведен в Латвии, но уже за 10 тысяч долларов, что ровно в десять раз меньше. И специалисты собраны у нас в одном месте, и методика отработана до мелочей, и аспирантам можно будет дать по 500-600 долларов каждому. – Разве не возьмут, гордо откажутся? Не скажите – пока не отказываются, так как альтернативы другой нет, а средства для проживания нужны всем. Поэтому не стоит удивляться, что и права публикации нас лишают – кто платит, тот и заказывает музыку.

А обратная ситуация? Платим ли мы за их помощь и данные? Опять предоставим слово Майе Куле: “В масштабах страны мы платим огромные деньги зарубежным экспертам за не такие уж и большие знания. Это, конечно, очень унизительно, но ситуация такова, что без их участия нельзя реализовать в Латвии зарубежные проекты. Вместе с тем большая часть выделенных средств сразу же уплывает назад за рубеж. Сами платят и сами зарабатывают на этом”.

Обратимся теперь к социальному, самому сложному аспекту проблемы. Так как эпоха “физиков и лириков” благополучно канула в Лету, а на смену коммунизму пришла рыночная экономика, то точные науки утратили свое привилигерованное положение, а социальные науки, особенно экономика и право, приобрели статус престижных профессий. Даже поверхностно исследуя этот вопрос, можно прийти к выводу, что укреплению этого мифа способствовала не столько нежизнеспособность точных наук или их неспособность удовлетворить основные жизненные потребности индивидов, сколько целенаправленная политика государства, которая поспособствовала формированию соответствующего общественного мнения, что является довольно устойчивым по времени явлением. Фраза красивая, но как это выглядит на практике?

Простой вопрос к вам, читатели, – сколько ВУЗов в Латвии на сегодняшний день преподают экономику в том или ином виде (бизнес, менеджмент, банковское дело, аудит)? Пять? – кто больше? Десять? – мало! Правильный ответ – на начало 2003 года экономику у нас преподавало восемнадцать ВУЗов, что невозможно себе представить на Западе. Потому что невозможно себе представить потребность малого или среднего по размерам государства, а также общества, в восемнадцати университетах, преподающих одну макродисциплину и постоянно конкурирующих между собой. Неужели не проще создать один университет, в котором эта дисциплина будет поделена на пять или десять кафедр. Так и поступают в Германии, Швеции, Дании или Франции (как-то в Голландии разразился общественный скандал – зачем Амстердаму свой университет, если и так существует знаменитый на всю Европу Лейденский университет и еще три национальных ВУЗа)!

Но ведь у нас в Латвии образование тоже бизнес, тоже коммерция – вот и полезли, как грибы после дождя, частные ВУЗы, распылив научный потенциал и дискредитировав этим качество латвийского образования. Почему? Как вы думаете, если пятнадцать квалифицированных специалистов, лекторов, доцентов, профессоров, преподающих ту же экономику, “распылить” по десяти-пятнадцати разным ВУЗам, дать каждому по кафедре и команде аспирантов, то повысится ли суммарное качество высшего образования в области экономики? Вряд ли. И в Европе и в Америке это прекрасно понимают. Последний пример – в США университеты расположены на расстоянии примерно 200-300 километров друг от друга (т.е. как от Риги до Даугавпилса). А зачем ближе? А зачем группировать ВУЗы с плотностью три единицы на двести квадратных метров? – Нет смысла. А у нас можно расформировать один университет и сделать вместо него три – и никаких проблем, только плати за аренду помещений. Коммерция...

Но мы немного отвлеклись от темы. Вопрос следующий: зачем нам невероятное количество специалистов по одной только дисциплине, если рынок труда не способен обеспечить всех их рабочими местами. В период невероятного расцвета и раздувания латвийского частного сектора специалисты требовались повсюду, но в определенный момент частный сектор достиг своего “насыщения” специалистами, т.е. все рабочие места были заняты. В результате установился баланс спроса и предложения, но так как восемнадцать ВУЗов страны каждый год бесперебойно выпускают множество специалистов, то предложение намного превысило спрос на них и превышает его до сих пор, так как рынок труда не может его скомпенсировать. Как ни грустно это звучит, всего 12-14 процентов от выпускников ВУЗов начинают работать непосредственно по своей специальности – остальные пополняют армию безработных, или начинают работать не по профессии.

Только ли к экономике относится вышеизложенная ситуация? Нет, не только, но она показывает роль общественного мнения в выборе будущей специальности – ведь экономика и юриспруденция – это всегда деньги, и большие деньги. Да, такое было и оно прошло, но печально, что эта тенденция начала проявляться пять-шесть лет назад в области программирования, точнее сказать, в компьютерных науках (datorzinātnes). К сожалению, это нам уже знакомо – ажиотаж, восхищение, популярность, стремительное развитие и, под конец, перенасыщение рынка труда плюс дипломированные безработные. Quo vadis?

Расцвет социальных и гуманитарных наук после восстановления независимости Латвии не может привести, по мнению автора, к какому-либо положительному исходу. Они, грубо говоря, поддерживают духовную жизнь общества, но как можно жить, питаясь в основном духовной пищей? Поэтому приходится открыто признать, что наука в Латвии влачит полуголодное существование – точные науки остаются на втором, если ни на третьем плане. А европейские страны, Франция, Германия, Швеция и др. сейчас днем с огнем ищут квалифицированных химиков, физиков, молекулярных биологов. Здесь уместнее привести слова академика, доктора химии и директора Института органического синтеза Ивара Калвиньша: “В инженерных науках у нас нет людей, но зато у юристов конкурс – 20 человек на место. В тех отраслях, где происходят открытия, где создается какая-то прибавочная стоимость у нас студентов нет. Вы подумайте! Начните понимать, что надо учиться не тому, что нравится, а тому, что обеспечит вас в дальнейшем хорошо оплачиваемой работой, а это инженерные науки, химия, физика, математика, компьютерные науки. В банках мест столько, сколько пока есть, больше внезапно не станет. Нас ожидает довольно большая перестройка молодого поколения, когда оно наконец поймет, что философия хороша и интересна, но с ее помощью нельзя заработать себе на хлеб”.

Закончим наши рассуждения о социальном аспекте состояния латвийской науки рассмотрением еще одной важной проблемы. Люди не хотят идти в науку, не хотят защищать диссертации и выступать на конференциях, не хотят производить знания. Количество научного персонала за десять лет, в период с 1990 по 2000 год, сократилось в четыре раза – с 31 тысячи до 8 тысяч человек! Да, в Латвии огромное число студентов ВУЗов (5% от всего населения; это очень много, даже в США число студентов не поднимается выше 3%), но средний возраст ученого – 48-50 лет, как и на всем постсоветском пространстве, а еще пятнадцать лет назад он составлял 35 лет.

В Латвии грандиозная нехватка академического персонала, поэтому большинство профессоров работают до тех пор, пока ноги носят. Задумайтесь: 36 процентов латвийских ученых старше 60 лет – через пять лет половины уже не будет в живых. Кто будет обучать студентов, если пополнение академического персонала не может компенсировать эту нехватку – из 1100 докторантов диссертацию в год защищают только 53? Нам чужда европейская и американская практика, когда профессор уходит из университета по достижении возраста и основывает свое научно-исследовательское учреждение, получая гранты от правительства, параллельно имея право читать лекции по приглашению разных ВУЗов. Латвийская наука и образование просто не может себе этого позволить, как вы уже поняли, глубоко осознав политические, экономические и социальные проблемы, подробно изложенные выше.

Теперь следует немного отвлечься от пессимистических выкладок и прогнозов и обратиться к богатому опыту прошлого. Как развивалась наука в Латвии до восстановления независимости и какие направления были особо приоритетны?


  1. Химия

С середины 60-х годов Институт неорганической химии ЛАН проводил широкие исследования в плазменной химии и плазменной технологии. Результаты исследований дали возможность разработать ряд технологических приемов в получении различных тугоплавких соединений в виде ультрадисперсных порошков с размерами отдельных частиц менее 100 нм. Всестороннее изучение свойств полученных нанопорошков в свою очередь позволило получить материалы и покрытия, которые характеризуются очень высокими эксплуатационными особенностями (жесткостью, твердостью, термостойкостью, низкой изнашиваемостью и др.).

Разработанная технология отличается от традиционных тем, что синтез соединений осуществляется в молекулярном, атомарном или ионном состоянии вещества в очень короткий период времени при очень высокой температуре. При этом получаются частицы с очень малыми размерами и со специфическими свойствами.

Как применяются наноматериалы на практике? Фарфор, размельченный до состояния нанопорошка, наносят слоем, толщина которого составляет сотую долю миллиметра, на полимерное оргстекло, чья поверхность становится такой же прочной, как обыкновенное стекло. Например, стекла у Mercedes Benz 600 являются органическими стеклами, на которые с обеих сторон нанесен такой нанопорошок. В результате можно уменьшить вес продукта, что приносит экономическую выгоду.

В советском оборонном секторе решили задачу, чем покрыть цилиндры двигателей танков, чтобы те могли свободно ездить за полярным кругом без смазки. Смесью масла и нанопорошка обработали поверхность цилиндров, сделав ее абсолютно гладкой, полностью уменьшив трение. Теперь двигатель танка мог работать за полярным кругом 1000 часов без какой-либо смазки.

Керамические материалы с повышенной антиударной стойкостью и механической жесткостью были разработаны также для космической промышленности. К примеру, в двигателях ракет-носителей “Союз” используется титановое покрытие со свойствами нанопорошка. Оно наносится на форсунки, через которые вытекают продукты горения в виде плазмы с температурой более чем 3000 градусов по Цельсию. Обычная сталь и металлические сплавы в таких условиях расплавились бы мгновенно. Латвийские ученые решали проблему термостойкости и применительно к советскому космическому кораблю многоразового использования “Буран”. В открытом космосе при огромных температурах любое стекло в иллюминаторах корабля сгорает, а при увеличении его толщины затруднена возможность обзора, так как заметно уменьшается прозрачность. Неорганическое покрытие из наноматериала наносилось на внешнюю сторону иллюминатора, не меняя оптические свойства самого стекла и оно сохраняло свою прозрачность. Внешняя оболочка “Бурана” также была покрыта термостойкими керамическими соединениями на основе нанопорошков.

Для экспериментального производства ультрадисперсных порошков в 1976 году при Институте неорганической химии было создано Специальное конструкторско-технологическое бюро неорганических материалов (СКТБ НМ) с различными технологическими линиями, которые обеспечили объем производства 3-5 тонн порошка в год. Позже такие же предприятия, которые используют плазменную технологию, построили в России и на Украине. В настоящее время в Латвии эту технологию применяет в своей деятельности ООО “Плазма, керамика, технология” и ООО “Неомат”.

С середины 60-х годов начали широко проводиться исследования в новой области – полимерной химии, были созданы пенополимеры нового типа, очень эффективные теплоизоляционные материалы; сначала их изготавливали из соединений нефти, позже – из продуктов переработки древесины. Так появился знаменитый и высокоэффективный теплоизоляционный материал Рипор, который был использован также в конструировании космического корабля “Буран” и марсианских космических аппаратов. Рипор (твердая пена) – огнеупорный пенопласт. Рипор используют как тепло- и звукоизоляционный материал: в строительстве, кораблестроении, обкладке трубопроводов, цистерн и др.

Другие химики для получения полимеров, в их числе полиуретана, обычно использовали продукты химической переработки нефти, но нефть сама по себе – дорогое сырье. Ученые Латвийского института химии древесины перепробовали не одну технологию, прежде чем удалось найти заменитель нефтепродуктов. В результате сырьем для производства пенопластов стало талловое масло (остаток варки целлюлозы). Оно стало экономически выгодным теплоизоляционным материалом.

Рипор использовали во всех регионах бывшего СССР, также и в Латвии. В Вентспилсе теплоизоляция огромных цистерн по хранению аммиака изготовлена из Рипора. В 1988 году в космос поднялась ракета-носитель “Энергия” с космическим кораблем многоразового использования “Буран” на борту, ее криоустойчивая теплоизоляция была изготовлена из Рипора.


  1. Физика

В этой области науки прежде всего необходимо упомянуть магнитную гидродинамику (МГД). Это отрасль физики, которая изучает движение электропроводящих сред (жидких металлов, электролитов, плазмы) в магнитном поле.

Фундаментальные и прикладные исследования в области МГД, которые более чем 50 лет вел Институт физики и коллектив ученых и инженеров Специального конструкторского бюро (МГД СКБ), дали возможность объяснить и прогнозировать различные явления в магнитном поле, описать процессы в МГД-генераторах, контрольных устройствах и технологиях. В Латвии была создана сильная и хорошо известная в мире школа МГД, которая специализировалась главным образом на изучении несжимаемых жидкостей.

Латвийская научно-техническая школа МГД – яркий пример тому, как, благодаря выдающимся работам теоретического характера, были созданы новые технологии и машины. Комплекс изобретений в МГД технологиях содержит много сотен решений, на которые были получены более чем 500 патентов. Многие из этих решений были использованы в промышленности бывшего СССР, лицензии на использование были проданы многим западным фирмам, хотя некоторые уникальные открытия были попросту утеряны. К примеру, в начале 80-годов латвийские физики обнаружили, что намагниченные жидкости прекрасно проводят звук. Патент на данное открытие был передан заводу VEF и впоследствии ушел в Москву, где его перекупила японская фирма SONY, чья аудиоаппаратура теперь славиться превосходным качеством звучания!

Теперь магнитогидродинамические технологии развиваются, главным образом, в конструкторских бюро США, Израиля и Японии, куда после перестройки перебралось работать большое число латвийских физиков.

В период с 1961 по 1998 год на территории Латвии в городе Саласпилсе работал исследовательский ядерный реактор, его строительство и эксплуатация была связана с нахождением оригинальных решений в области ядерной физики и одним из самых выдающихся было создание контура гамма-радиации. Гамма-контур – устройство, которое превращает энергию нейтронов в гамма-лучи – встроен в сам корпус реактора.

В гамма-контуре циркулировал жидкий сплав индия, галлия и олова. Поток нейтронов, порождаемых распадами ядер в котле реактора, вызывал появление в сплаве радиоактивного изотопа индия 116In. Ученым надо было изобрести сплав такого состава, чтобы при комнатной температуре он оставался жидким, а не твердым, как обычные металлы и их сплавы. Во-вторых, в составе сплава необходим был такой химический элемент, который под воздействием нейтронов становился бы особенно радиоактивным.

Гамма-контур использовали, чтобы проводить исследования в области радиофизики, радиохимии и радиобиологии, а также в решении практических задач, например, для стерилизации медицинских инструментов и материалов, обработки пищевых продуктов, модифицирования материалов из дерева, бетона и полимеров и др.


  1. Микробиология и фармация

У фармации в Латвии очень давняя история. Результат ее развития на сей день – разные, широко известные в международной среде фирмы (“Гриндекс”, “Олайнфарм”), на которых производство лекарств по большей части основано на методах синтеза препаратов, которые были разработаны в Латвийском Институте органического синтеза. В советское время каждый четвертый новый медпрепарат был разработан в Латвии и поставлялся на весь рынок лекарств Советского Союза. Особенные успехи были сделаны в производстве разных антибиотиков и антираковых препаратов, из которых самым известным является фторафур.

В 50-е годы для лечения злокачественных опухолей наряду с хирургическим вмешательством и радиотерапией стали использовать и химиотерапию. Ученые во всем мире искали возможность создать малотоксичные антираковые препараты, которые бы не вызывали нежелательные побочные эффекты у пациентов. В 1964 году такой препарат был успешно получен в Институте органического синтеза. Ему было дано название “фторафур”. После дальнейшей отладки технологии его производства и клинических испытаний в 1969 году Фармакологическая комиссия СССР разрешила использовать фторафур в лечении злокачественных опухолей пищеварительного тракта, как химиотерапевтический препарат. В 1979 году уже в 15 странах мира было разрешено применять фторафур на практике. Различные клинические испытания фторафура показали, что у препарата высокая антираковая активность, он малотоксичен и не влияет на кровеносную систему.

В настоящее время фторафур используется в лечении злокачественных опухолей пищеварительного тракта, лечении рака груди, рака яичников, различных опухолей головного мозга и рака печени, его принимают также в сочетании с другими химиотерапевтическими антираковыми препаратами, в сочетании с хирургическим методом и лучевой терапией. Это позволяет увеличить продолжительность жизни прооперированных больных, предотвратить дальнейшую вероятность образования метастаз.

Фторафур под различными названиями производят более чем 30 фармацевтических фирм в Японии, США и других странах мира и фирма “Гриндекс” в Латвии, которая производит и экспортирует фторафур уже более 25 лет.

Биосинтез лимонной кислоты. Лимонную кислоту широко используют во многих отраслях народного хозяйства (в кондитерских изделиях, безалькогольных напитках, медицине, производстве шампуней и косметики, в светочувствительных эмульсиях и т.д.). До 30-х годов 20 века лимонную кислоту получали из лимонов и монополия производства принадлежала Италии. В середине 30-х гг. лимонную кислоту начала производить Чехия методом микробиологии из сахаросодержащего сырья. Латвийские ученые были первыми в бывшем СССР, кто в 1948 году начал получать лимонную кислоту из побочного продукта производства сахара – мелассы. Он был получен путем микробиологического биосинтеза с помощью микроорганизма Aspergillus niger.

На Рижском заводе по производству лимонной кислоты была разработана экономичная технология по получению кристаллической лимонной кислоты и была проведена большая селекционная работа по получению высокопродуктивных штаммов Aspergillus niger. Рижский завод по производству лимонной кислоты – единственный производитель лимонной кислоты в странах Прибалтики.

Однако на сегодняшний день производство лимонной кислоты в Латвии является малопродуктивным занятием, не приносящим какой-либо существенной прибыли – лицензии на разработанную технологию были проданы зарубежным фирмам в Болгарии, Франции, Словении, Словакии, Турции, Индии, то есть всем тем, кто мог заплатить. Нет смысла производить продукт, который теперь может получить любой.

Биотехнология лизина. Лизин является одной из 20 аминокислот, молекулы которых составляют все белки, существующие в природе. Белки входят в состав любой живой клетки организма. Синтезировать лизин могут только растения и микроорганизмы, организм человека и животного не способен на это, поэтому мы только с пищей получаем эту жизненно необходимую аминокислоту.

У человека, который потребляет белки животного происхождения в достаточном количестве, нет дефицита лизина в организме, а у домашнего скота, питающегося главным образом продуктами растительного происхождения, его существенно не хватает. Где же взять лизин для животного корма?

Микроорганизмы, подобные растениям, могут синтезировать все составляющие белки аминокислоты, к тому же этот синтез идет намного быстрее, чем в клетках растений. Поэтому ученые попытались селекционировать такие бактерии, которые бы могли синтезировать лишний, ненужный самим бактериям, лизин. Такая бактерия использует потребленные ей питательные вещества главным образом для синтеза лизина, который вместе с продуктами отходов обмена веществ она выделяет во внешнюю среду. Первыми такую бактерию селекционировали японцы. С 1963 года селекцией бактерий начали заниматься и в Латвии. В результате в Латвии была разработана оригинальная биотехнология синтеза лизина и в 1970 году в Ливанах начала работать фабрика по производству лизина для животного корма.

Действительно, достижения латвийских ученых являются колоссальными по своей значимости и не имеют аналогов в зарубежной науке. Конечно, многое из приобретенного опыта теперь утрачено, от какой-то части изобретений просто избавились, продав за бесценок, о чем сейчас жалеем, но наука живет и накопленные знания не только развиваются, но и передаются из поколения в поколение. Чтобы наука и дальше продолжала сохранять и приумножать свой потенциал, необходимо, как точно указал профессор Иварс Калвиньш, “во-первых, чтобы государство нам не мешало, во-вторых, чтобы государство нам не мешало и, в-третьих, чтобы государство нам действительно не мешало”. Это поможет науке эффективнее адаптироваться к нынешним условиям, подстроиться под европейские требования и стандарты и развивать те направления, которые особенно приоритетны и экономически выгодны.

Несмотря на проблему финансирования, о чем подробно говорилось выше, наука в Латвии переживает свой кризис по причине нежелания подрастающего поколения заниматься этой продуктивной деятельностью из-за низкой заработной платы. Автор уже говорил о том, что это явный стереотип, прочно укоренившийся в сознании населения на рубеже перехода к рыночной экономике, что на сегодняшний день уже не является истиной. Отсутствие стимулов катастрофически сказалось на пополнении академического персонала, что привело к старению кадров, а также переманиванию местных специалистов за рубеж. С этой точки зрения сейчас необходимо изменить устоявшееся представление о науке, как абсолютно бесперспективном роде деятельности путем создания технологических парков и научно-исследовательских центров, а также вовлечения студентов в комплексные исследования наиболее приоритетных направлений науки объединенными силами негосударственных организаций, университетов и зарубежных партнеров. Молодежь должна осознать, что благополучное развитие общества держится на знаниях, которые мы не только получаем, но и последовательно воспроизводим, что создает базу для существования следующих поколений.

Будущее науки в нашей стране зависит только от нас с вами!

Е.В. Чернов
Латвийский Университет
mundus1@one.lv


Добавлено: 2006-02-15
Посещений текста: 100489

[ Назад ]





© Павел Гуданец 2004-2017 гг.
 инСайт

При информационной поддержке:
Институт Транспорта и Связи