Эврика! Дом творческих и вдумчивых людей
Добро пожаловать на первый в Латвии мультитематический и межвузовский научный портал!

Сделать стартовой
Добавить в избранное
Контакты
 
   Главная      Эврика      Библиотека      Досуг      Контакты     БДС  

Библиотека : Научно-популярные статьи : Политология





Тимоти Гартон Эш

Антиевропеизм в Америке

Публикуется с сокращениями. Полный вариант - The New York Review of Books

В этом году, особенно если США начнет войну против Ирака, вы обязательно увидите в американской прессе новые статьи на тему "Антиамериканизм в Европе". А как насчет антиевропеизма в Америке?

Перья макают в кислоту, кривятся губы - все для того, чтобы высмеять европейцев. По словам Ричарда Перла, нынешнего председателя Совета по оборонной политике, Европа утратила свой "моральный компас", а Франция - "моральную устойчивость". Раздражение проявляется и в высших кругах администрации Буша. Беседуя со старшими чиновниками администрации, я обнаружил, что фраза "наши друзья в Европе" обычно имеет продолжение: "заноза в заднице".

Стереотипные представления о европейцах суммировать не сложно. Европейцы - зануды. Они слабаки, привереды и лицемеры; они разобщены, двуличны, строят из себя миротворцев, бывают антисемитски и антиамерикански настроены. Их ценности и спинные хребты растворились в едва теплой ванне многостороннего, межгосударственного, светского и постмодернистского вранья. Они тратят свои евро не на оборону, а на вино, развлечения и отвратительно раздутое всеобщее благосостояние. И хихикают из-за угла, пока Соединенные Штаты делают всю грязную работу, стараясь (для них же, европейцев) поддерживать в мире безопасность. Американцы же, напротив, - сильные, принципиальные защитники свободы, на голову выше всех в своем патриотическом служении последнему в мире истинно суверенному государству.

Было бы интересно исследовать сексуальную подоплеку образов, порождаемых этими стереотипами. Если антиамерикански настроенные европейцы представляют себе американцев задиристыми ковбоями, то в глазах антиевропейски настроенных американцев европейцы - изнеженные педерасты. Американец - это сильный гетеросексуальный мужчина; европеец - женщина, импотент или кастрат. В военном отношении европейцы никуда не годятся. (В конце концов, у них ведь меньше двадцати транспортных самолетов большой грузоподъемности, а у США больше двух сотен.) По окончании лекции, которую я читал в Бостоне, один престарелый американец проковылял к микрофону, чтобы поинтересоваться, почему Европа "лишена животной энергии". Эти стереотипные образы закрались даже в отчет о различиях между Америкой и Европой, опубликованный во влиятельном журнале Policy Review, - я имею в виду статью Роберта Кагана из фонда Карнеги под названием "Сила и слабость". "Американцы - с Марса, - одобрительно отмечает Каган, - а европейцы - с Венеры"; эта фраза перекликается с названием известной книги об отношениях между мужчиной и женщиной: "Мужчины - с Марса, женщины - с Венеры".

Не все европейцы одинаково плохи. Британцев обычно считают немного другими и иногда отдают им предпочтение. Американские консерваторы часто и вовсе избавляют британцев от позорной принадлежности к "европейцам", и большинство британских консерваторов, в глубине души все еще считающих своим лидером Маргарет Тэтчер, усердно поддерживают эту точку зрения. И Тони Блэра, как и его предшественницу Тэтчер, и ее предшественника Черчилля в Вашингтоне называли счастливыми исключениями из европейского правила.

Самым обидным оскорблениям подвергаются французы, которые, разумеется, платят американцам той же монетой. Я даже не представлял себе, как широко распространена в американской поп-культуре старая английская забава: лупить французов почем зря. "Уж эта мне Франция, мы дважды спасли им задницу, а они для нас ни разу и пальцем о палец не ударили", - сказал мне как-то в одном канзасском казино Верлин "Бад" Аткинсон, ветеран Второй мировой войны. Из разговоров со старшеклассниками и студентами я узнал о странном предубеждении, бытующем в народе: оказывается, французы не моются. "Мне казалось, что я такая грязная", - сказала одна студентка, вспоминая свою поездку во Францию. "Но все равно ты была чище этих французов", - добавила другая.

Два известных американских журналиста, Томас Фридман из The New York Times и Джо Кляйн из The New Yorker, вернувшись из продолжительных книжных турне по Соединенным Штатам, независимо друг от друга рассказали мне, что, куда бы они ни приехали, повсюду к французам относились отрицательно: чтобы вызвать смех у публики, достаточно было пошутить над французами. Редактор National Review Online и, как он сам себя называет, консервативный "истребитель лягушатников" Джона Голдберг говорил мне, что, начав в 1998 г. писать антифранцузские статьи в National Review, он почувствовал, что на это есть спрос.

Не дело, конечно, сваливать в одну кучу нападки неоконсерваторов, предрассудки канзасских старшеклассников и высказывания высшего чиновника госдепартамента и должностных лиц администрации и называть все это "антиевропеизмом". Как европейский писатель я бы хотел обсудить проблему американского "антиевропеизма", так же как американские писатели часто обсуждают проблему европейского "антиамериканизма".

Следует провести различие между законной, оправданной критикой ЕС и сегодняшней позиции европейцев и более глубоко коренящейся враждебностью к Европе и европейцам как таковым. Точно так же американские писатели должны (хотя часто не делают этого) провести различие между законной, оправданной критикой администрации Буша со стороны европейцев и антиамериканизмом, между законной, оправданной критикой правительства Шарона и антисемитизмом. Во всех этих случаях самое сложное (тут и самые информированные люди могут с полным основанием друг с другом не согласиться) - это нащупать грань между тем и другим.

Кроме того, нам не стоит терять чувство юмора. Европейцы любят посмеяться над президентом Бушем, в частности, из-за того, что он говорит (или якобы говорит) всякие смешные вещи. А американцы любят посмеяться над французами, в частности, из-за того, что есть такая старая англосаксонская традиция (появившаяся еще во времена Шекспира, если не раньше) - смеяться над французами. Но тут есть своя ловушка. Консервативные писатели вроде Джоны Голдберга и Марка Стейна делают всякие оскорбительные заявления; их тон бывает шутливым, полушутливым, а бывает и достаточно серьезным. Но если опротестовать какое-нибудь из их серьезных заявлений, они всегда могут ответить: "Но я же просто пошутил!" Юмор - это преувеличение и игра со стереотипами. Однако стоит все же подумать, прежде чем давать себе волю.

Антиевропеизм и антиамериканизм - не симметричные явления. Эмоциональный лейтмотив антиамериканизма - возмущение, смешанное с завистью, тогда как у антиевропеизма это раздражение, смешанное с презрением. Антиамериканизмом одержимы целые страны, особенно Франция, как недавно утверждал Жан-Франсуа Ревель. Антиевропеизмом Америка далеко не одержима. На самом деле рядовые американцы обычно относятся к Европе со слегка нарочитым равнодушием, причем демонстрируют в ее отношении потрясающее невежество. Я два дня ездил по штату Канзас и спрашивал у тех, кто встречался мне на пути: "Какие мысли возникают у вас, когда вы слышите слово "Европа"?" Ответом часто бывало долгое, потрясенное молчание, изредка прерываемое смешками. Потом мне отвечали что-нибудь вроде: "Ну, думаю, у них там особо не поохотишься".

Антиамериканизм и антиевропеизм находятся на противоположных политических полюсах. Европейский антиамериканизм сконцентрирован в левой части политической шкалы, а американский антиевропеизм - в правой.

Самые непримиримые ненавистники Европы в Америке - это неоконсерваторы, антиевропейский пафос которых довольно-таки схож с антилиберальным. Как сказал мне сам Джона Голдберг, "европеец" - это либерал в маске. Тогда я спросил у него, считает ли он европейцем Билла Клинтона. "Да, - ответил Голдберг, - по крайней мере, он думает, как европеец".

По некоторым данным, деление на левых и правых отражается и в настроениях рядовых американцев. В начале декабря 2002 г. социологическая служба "Ипсос-Рейд", проводя очередной опрос общественного мнения, включила в список несколько вопросов, ответы на которые должны были помочь мне в работе над этой статьей. Например, респондентов попросили выбрать одно из четырех мнений о дипломатическом подходе США и Европы и их отношении к войне. 30% тех, кто отдал свои голоса за демократов, и лишь 6% голосовавших за республиканцев выбрали фразу "Европейцы, по-видимому, предпочитают дипломатию войне, а это положительное качество, которое американцам стоит позаимствовать". Для сравнения, всего 13% демократов и целых 35% республиканцев выбрали утверждение "Европейцы чересчур стремятся к компромиссу и не настроены отстаивать свободу, даже если для этого потребуется воевать, а это отрицательное качество".

Этот раскол стал еще заметней, когда респондентов попросили выбрать одно из двух мнений о том, "как следует вести войну с Ираком". 59% республиканцев и всего 33% демократов выбрали фразу "США должны контролировать все операции и препятствовать попыткам европейских союзников ограничить пространство для маневров". Для сравнения, 55% демократов и лишь 34% республиканцев выбрали утверждение "Необходимо, чтобы Соединенные Штаты заключили союз с европейскими странами, даже если это ограничит их свободу принимать решения".

У меня есть гипотеза, которую, наверное, стоит обдумать: на самом деле с Марса - республиканцы, а демократы - с Венеры.

По мнению некоторых консерваторов, государственный департамент - это аванпост Венеры. Уильям Кристол, один из потомственных американских неоконсерваторов, пишет об "оси умиротворения, тянущейся от Эр-Рияда через Брюссель к госдепартаменту". В Бостоне, Нью-Йорке и Вашингтоне мне не раз рассказывали о двух группах, состязающихся друг с другом за право нашептывать Бушу свои соображения об Ираке: это "группа Чейни-Рамсфельда" и "группа Пауэлла-Блэра". Мне как британскому гражданину странно было обнаружить нашего премьер-министра в числе высших чиновников госдепартамента.

Однако европейским атлантистам не стоит слишком уж этому радоваться, ведь даже те либералы из госдепартамента, которые всегда поддерживали Европу, теперь горько в ней разочаровались. Разочарование это было вызвано возмутительной неспособностью Европы предотвратить геноцид четверти миллиона боснийских мусульман на ее же собственных задворках. С тех пор заговорили о неспособности Европы в принципе "собраться с мыслями", когда нужно решать вопросы внешней политики и безопасности, поэтому даже разногласия между Испанией и Марокко по поводу крошечного необитаемого острова у марокканского побережья пришлось улаживать Колину Пауэллу.

"Они несерьезны" - такой лаконичный приговор европейцам я услышал от Джорджа Ф.Уилла за завтраком в одном вашингтонском отеле. И хотя мистер Уилл вовсе не либерал из госдепартамента, многие тамошние чиновники с ним бы согласились.

Итак, среди настроений американцев значительное место занимает разочарование в Европе и раздражение по отношению к ней, растущее презрение и даже враждебность к "европейцам". Эти чувства в высших своих проявлениях заслуживают названия "антиевропеизм". Откуда они взялись?

Есть несколько возможных объяснений, но чтобы изложить их все, мне пришлось бы написать целую книгу. Здесь я лишь могу обрисовать картину в целом. Во-первых, у Соединенных Штатов всегда прослеживалась сильная склонность к антиевропеизму. "Америка была создана как противоядие от Европы", - заметил Майкл Келли, бывший редактор The Atlantic Monthly. "Зачем нам, - спрашивал Джордж Вашингтон в своем прощальном обращении, - связывать свою судьбу с судьбой той или иной части Европы и тем самым впутывать свой мир и процветание в сети европейских амбиций, соперничества, интересов, настроений и капризов?" Для миллионов американцев в XIX и XX веке Европа оставалась местом, откуда они бежали.

Но при этом Европа всегда зачаровывала американцев (о чем свидетельствует знаменитый пример Генри Джеймса), они всегда стремились догнать и превзойти, в первую очередь, две европейские страны - Англию и Францию. Артур Шлезингер-младший однажды процитировал мне старый афоризм: "Когда американцы умирают, они попадают в Париж". "У каждого человека две страны, - сказал Томас Джефферсон, - своя собственная и Франция". Когда же отношение американцев к Англии и Франции так сильно изменилось? Случилось ли это в 1940-м, в год "странного поражения" Франции и "звездного часа" Англии? Впоследствии де Голль вернул Франции чувство собственного достоинства, а Черчилль ухитрился завязать "особые отношения" между родиной своего отца и родиной матери. (Имена де Голля и Черчилля так и остались ключом к пониманию сегодняшнего отношения Ширака и Блэра к США.)

На протяжении пятидесяти лет, с 1941 по 1991, Соединенные Штаты и растущее европейское сообщество вместе вели войну против общего врага - сначала фашизма, потом коммунизма. Это было время расцвета геополитического "Запада". В период холодной войны трансатлантическая напряженность, конечно, возникала, и не раз. Корни нынешних стереотипов можно обнаружить в разногласиях начала 1980-х годов по поводу размещения крылатых ракет и "першингов" и политики США в отношении Центральной Америки и Израиля. Причем некоторые из тех, у кого эти стереотипы сформировались, еще не сошли с политической сцены: к примеру, Ричард Перл, которого за жесткость в то время прозвали "князем тьмы". Трансатлантические раздоры часто возникали на почве отношений с Советским Союзом, но наличие четкого общего врага всегда сдерживало спорщиков.

Этого сдерживающего фактора больше нет. И возможно, мы сейчас наблюдаем процесс, который почти десять лет назад предвидел австралийский писатель Оуэн Харрис. В статье для журнала Foreign Affairs он предсказывал закат "Запада" как единой геополитической оси в связи с исчезновением четкого общего врага. Европа была главным полем действия во Вторую мировую и холодную войну, но она не станет центром "войны с терроризмом". Разрыв в силе стал больше. Соединенные Штаты - не просто единственная мировая сверхдержава; это гипердержава, чьи расходы на военные нужды скоро сравняются с суммой военных затрат пятнадцати самых могущественных после нее государств. Европейский Союз не обратил свою сопоставимую с американской экономическую мощь в сравнимую с американской военную силу или дипломатическое влияние. Однако различие заключается еще и в том, как применяется сила.

По словам Роберта Кагана, Европа переместилась в кантианский мир "законов, правил, межгосударственных переговоров и сотрудничества", тогда как Соединенные Штаты остались в гоббсовском мире, где залогом достижения целей международного масштаба (пусть даже либеральных) по-прежнему является военная мощь. Естественно, возникает вопрос: правда ли это? Думаю, что Каган слишком добр к Европе - в том смысле, что он удостоил взвешенного, последовательного анализа историю беспорядочных поисков и межнациональных разногласий. Но есть еще один, менее очевидный, вопрос: хотят ли европейцы и американцы, чтобы это было правдой? Видимо, да. Многим крупным американским политикам нравится думать, что они с Марса, - конечно, если это означает воинственность, а не принадлежность к марсианам. В то же время многие крупные европейские политики с удовольствием причисляют себя к венерянам.

Источник: http://old.russ.ru


Добавлено: 2006-06-14
Посещений текста: 2564

[ Назад ]





© Павел Гуданец 2004-2017 гг.
 инСайт

При информационной поддержке:
Институт Транспорта и Связи