Эврика! Дом творческих и вдумчивых людей
Добро пожаловать на первый в Латвии мультитематический и межвузовский научный портал!

Сделать стартовой
Добавить в избранное
Контакты
 
   Главная      Эврика      Библиотека      Досуг      Контакты     БДС  

Библиотека : Поэзия





Александр Леонидович Чижевский

(1897 - 1964, Москва)

Чижевский Александр Леонидович, крупнейший учёный, биофизик, основоположник новой науки - биологической космологии; поэт, художник. Окончил Московский археологический (1917) и Коммерческий (1918) институты, учился на физико-математическом и медицинском факультетах Московского университета (1915-1922). Преподавал в различных московских вузах. Организатор и руководитель Центра научно-исследовательской лаборатории ионизации (широко известна оздоровительная <люстра Чижевского>). Оставил большое количество стихов, автор двух сборников, вышедших в 1910. При жизни Чижевского была опубликована его работа <Академия поэзии. Проэкт> (Калуга; орфография оригинала). В 1942 был арестован, находился в заключении до 1950: тюрьма в Челябинске, <шарашка> в Кучине, Карлаг, затем до 1958 находился в ссылке в Караганде. Посмертное издание - <Стихотворения> (1987).

Содержание

«О беспредельном этом мире...»
Растения
«Привет тебе, небо...»
«Жить гению в цепях не надлежит...»
«В науке я прослыл поэтом...»
«Что человеку гибель мирозданья...»
«В смятенье мы, а истина – ясна...»
Примирение
Гемонии
Бесконечности
Гёте
«Всё приму от этой жизни страшной...»
Стихия тьмы
«Как сладостно не быть – распасться в вещество...»
Мера жизни
Раб (по Феогниду)
Сократ
«Орлиный ветер веет мне навстречу...»
«Темно вокруг тебя, и страшно бытиё...»
«Спокойствие души – ценнейший дар Земли...»
Тщета
«Немного любит тот, кто любит меру...»
Человеку
«Ракушку принёс я с берега морского...»
Наступление мифологической ночи
22 Февраля 1950 года




О беспредельном этом мире
В ночной тиши я размышлял,
А шар земной в живом эфире
Небесный свод круговращал.

О, как ничтожество земное
Язвило окрылённый дух!
О, как величие родное
Меня охватывало вдруг!

Непостижимое смятенье
Вне широты и долготы,
И свет, и головокруженье,
И воздух горной высоты.

И высота необычайно
Меня держала на весу,
И так была доступна тайна,
Что я весь мир в себе несу.

Там, притаившись на мгновенье
В испуге свёрнутым клубком,
Трепещут тени, как виденье,
И снова катятся, как ком!

Они летят стремглав в низины,
Вытягиваются и дрожат,
Врезаясь в чащи и стремнины,
Тревожа сон нагорных стад.

А солнце гонится за ними
Всё дальше, глубже, в тьму долин,
Вбивая стрелами своими
Во мрак победоносный клин.

Туман редеет вдоль потока,
И тени мечутся на нём,
Как бы прибежища у рока
Ища меж влагой и огнём.

Но луч всесветный, всемогущий,
Разящий в мраке и во мгле,
Влетит в последние их кущи
И тени пригвоздит к земле!

1917


Растения

Какой порыв неукротимый
Из праха вас подъемлет ввысь?
Какой предел неодолимый
Преодолеть вы задались?

В пустынях экваториальных,
В полярных стужах и снегах,
Сквозь пыток строй первоначальных
Одолеваете вы прах.

Кому здесь не дано покоя,
А лишь волнение дано,
Тот знает истину: живое
Затем, чтоб мыслить, рождено.

И в шёпоте листов неясном
Тому слышна живая речь,
Кто в мире злобном и пристрастном.
Сумел свой слух предостеречь.

О, этот слух мы возлелеем,
Чтоб ваш ответ дошёл живым:
«Мы чувствовать, страдать умеем,
Мы мыслить – сознавать хотим!»

1917


К. Э. Циолковскому


Привет тебе, небо,
Привет вам, звёзды-малютки,
От всего сердца
И помышления.

Вечно вы мерцаете в чёрно-синем небе
И маните моё одинокое сердце.

Сколько раз, стоя под вашими лучами,
Сняв шляпу и любуясь вами,
Я говорил земными словами
Вдохновенные речи.

И мне порой казалось,что вы понимаете меня
И отвечаете мне своими светло-голубыми лучами,
Вы – огромные огненные светила.
О жалкое безумие! Разве огонь имеет душу?
Нет, нет – не то...

Но там, где в глубоких ущельях бесконечности
Приютились планеты,
Может быть, там
Такой же жалкий и такой же одинокий странник,
Обнажив голову, простирает руки
К нам, к нашему солнечному миру,
И говорит те же вдохновенные,
Те же вечные слова
Изумления, восторга и тайной надежды.
О, мы понимаем друг друга!
Привет тебе, далёкий брат во Вселенной!

1919


Жить гению в цепях не надлежит,
Великое равняется свободе,
И движется вне граней и орбит,
Не подчиняясь людям, ни природе.

Великое без Солнца не цветёт:
Происходя от солнечных истоков,
Живой огонь снопом из груди бьёт
Мыслителей, художников, пророков.

Без воздуха и смертному не жить,
А гению бывает мало неба:
Он целый мир готов в себе вместить,
Он, сын Земли, причастный к силе Феба

1921


В науке я прослыл поэтом,
Среди поэтов – я учёный,
Увы, не верю я при этом
Моей фортуне золочёной.

Мой путь поэта безызвестен,
Натуралиста путь тревожен,
А мне один покой лишь лестен,
Но он как раз и невозможен.

Хотел бы я ходить за плугом,
Солить грибы, сажать картошку,
По вечерам с давнишним другом
Сражаться в карты понемножку.

Обзавестись бы мне семьёю,
Поняв, что дважды два – четыре,
И жить меж небом и землею
В труде, довольствии и мире.

1935


Что человеку гибель мирозданья –
Пусть меркнет неба звёздная порфира:
Страшитесь же иного угасанья:
Мрак разума ужасней мрака мира!

1942 год. Челябинск


В смятенье мы, а истина – ясна,
Проста, прекрасна, как лазури неба;
Что нужно человеку? – Тишина,
Любовь, сочувствие и корка хлеба.

1942 год. Челябинск


Примирение

Катись, катись, родимая телега,
По древней, по просёлочной дороге.
С небес следит мерцающая Вега,
А мысли тонут в бесконечном Боге.

И вдруг душа, озлобясь, негодует
На этот мир... Но, исходя в томленье,
Вновь остывает... Свежий ветер дует
Навстречу мне! О, сладко примиренье!

1917, 1943 годы


Гемонии

Один лишь Рим создать мог эту мерзость –
Упадка Рим, Рим – цезарей, Рим – зверств.
Уже тогда над тёмной его славой
Сгущалась ночи стынущая мгла,
И день своей истории продлить
Ему уже никак не удавалось.
Ни Тацит, ни Виргилий, ни Гораций,
Ни Юлий Цезарь, ни Октавиан –
Ничем бесславное паденье Рима
Предотвратить, увы, уж не могли:
Величие оканчивалось там,
Где чёрствость сердца начиналась...
Где безрассудство попрекало ум,
Где разум уступал невеждам власть,
Где беззаконие вошло в закон.
Где ж были вы, великие умы?
Гемонии! Широкие колодцы
Со стенами отвесными, прямыми,
Вверх выбраться нельзя: уж таковы
Песчаником обложенные стены!
За городом в пустующих местах,
Как злое преисподней проявленье,
Они зияют нестерпимым смрадом,
И этот смрад удушливым потоком
Пустынную окрестность заливает.
Взгляните вниз – печальные останки:
Скелеты, черепа, грудные клетки,
Берцовые и бедренные кости,
Тазы, наполненные чёрной слизью,
Иссохшие чернеющие трупы,
И трупы в рваных, выцветших одеждах,
С лохмотьями и лоскутами мяса,
И мертвецы, распухшие, как бочки.
Вот – чёрный саван; золото волос
Горит на нём в луче звенящем Солнца,
Проникшем в полдень в сумрачную яму:
Льняные волосы так золотятся,
Как бы живущему принадлежат.
А вот и труп собаки жёлтой масти:
Полакомиться прыгнула сюда,
А выбраться никак уж не могла
И сдохла, разделив судьбу людскую, –
Бок о бок с человеком – его друг.
Но что-то шевельнулось в глубине...
Рука приподнялась и опустилась...
Он жив, он жив – преступник молодой:
За оскорбление сюда заброшен
Его величества – тирана Рима.
Десятый день без пищи и воды
Средь страшных мертвецов сосуществует,
В парах невыносимо сладких тлена,
Порою смотрит в голубое небо
И явь свою, как сон, воспоминает.
А ночью звёзды тонкими лучами
Глядят не наглядятся на могилы
Живых существ, и падает порой
Горючая слеза из глубины
Сочувствующей немощной вселенной...
Но ни одна горючая слеза
Ещё с небес на землю не упала,
И ни одна небесная звезда
Не покарала палача-владыку
И не сожгла мучителя-тирана.
А много, много уж тысячелетий,
Как люди все о чуде помышляют
И в небо смотрят с радостной надеждой.
Но тщетны все надежды человека!..

1943 год. Челябинск


Бесконечности

Даны нам бесконечности на небе:
Пространство внеземное бесконечно,
И звёзд числа вовек не перечесть.
А на земном пределе беспредельны:
Пучиной вод – моря и океаны,
Песком зыбучим – жгучие пустыни
И жгучей скорбью – сердце человека.

18 февраля 1943 года. Челябинск


Гёте

История, не думая, тебе простит:
Пороки, слабости, ошибки, заблужденья
За сверхвеличие бессмертных дел твоих.
Но лишь двух слов простить не сможет – не простит:
Кровавых слов, начертанных, как осужденье,
Тобой на смертном приговоре: «Аuch iсh»*) .

11 апреля 1943 года. Челябинск


Всё приму от этой жизни страшной –
Все насилья, муки, скорби, зло,
День сегодняшний, как день вчерашний, –
Скоротечной жизни помело.

Одного лишь принимать не стану:
За решёткою темницы – тьму,
И пока дышать не перестану
Не приму неволи – не приму.

12 апреля 1943 года


Стихия тьмы

Течёт таинственно живущего вода
Из вечной темноты в Земли ночное устье,
Свет – мимолётный миг, а вечность – темнота,
И в этой темноте томящее предчувствье.

Там Солнце чёрное на чёрных небесах
Свой испускает свет, невидимый и чёрный,
И в чёрной пустоте на чёрных же лучах
Летит в пространство весть о мощи необорной.

Там реки чёрные медлительно текут,
Меж чёрных берегов волнуются и плещут,
И зыби чёрные по лону вод бегут
И блики чёрные в невидимое мещут.

И мы все бродим там – мы те же и не те,
Как бродят призраки, видения, фантомы;
О, двойственная жизнь – очами в светлоте,
А умозрением – во мраке незнакомом.

Тьма, тьма везде! Эреб! Зияющая тьма!
Круженье чёрных звёзд и чёрных электронов.
В фантасмагории – безумие ума,
Но в том безумии – неистовство законов.

26 апреля 1943 года. Челябинск


Как сладостно не быть – распасться в вещество
Во прах, в материю, все помыслы утратить,
Все чувства потерять, и духа естество
Изъять из злобных и кромсающих объятий!..

Уйти в бездумный тлен! Сокрыться от лучей
Чёрносжигающего, чёрствого светила
И стать ничем, в безлунной тьме ничьей,
Дабы небытие всецело поглотило.

Ты был иль не был там, а сумма всё одна:
Чередование восторгов и забвений
На древнем кладбище, куда схоронена
Всеразъедающая горечь вожделений.

25 мая 1943 года. Челябинск


Мера жизни

Часами я сижу за препаратом
И наблюдаю жизни зарожденье:
Тревожно бьётся под живым субстратом
Комочек мышц – о, вечное движенье.

Движенье – жизнь. Сложнейший из вопросов.
Но все догадки – всуе, бесполезны.
Возникло где? Во глубине хаосов?
Пришло откуда? Из предвечной бездны?

Бессилен мозг перед деяньем скрытым:
Завеса пала до её предела:
Здесь времена космические слиты
В единый фокус – клеточное тело.

Я тон усилил до органной мощи
Катодной схемой, – слышу ритмы струек:
Несуществующее, а уж ропщет!
Неявленное, а уж протестует!

Должно быть, жизнь – заведомая пытка –
В зародыше предвидит истязанье:
В равёртыванье жизненного свитка
Звучит по миру жгучее страданье.

Но страшны тоны сердца, и тревога
За бытие земное не случайна.
Да, мера жизни – это мера Бога
И вечно недоступная нам тайна.

30 мая 1943 года


Раб (по Феогниду)

Гордо главы не носить порождённому в чёрной неволе:
Согнута шея раба, гнётся затылок его.
Нет, гиацинту и розе не цвесть на колючем бурьяне –
Так и свободным не быть жалкому сыну рабы.


Сократ

Загадочны судьбы закрученные путы,
Темно грядущее, и правда далека:
Постичь тщету, перешагнуть века
И, славословя, выпить яд цикуты!

3 июня 1943 года. Челябинск


Орлиный ветер веет мне навстречу,
Плыву я к северу на утлом челноке.
Я на пути своём спасения не встречу
И не найду себе я друга вдалеке.

Там – одиночество. Там – тундры и туманы,
Болота зыбкие и Солнца круглый ход,
И непосильный труд, и новые курганы,
И жизни неминуемый исход.

15 июня 1943 года


Темно вокруг тебя, и страшно бытиё.
Благодари судьбу, а не пытай её.
Неверен солнца свет: всё – бред, всё – тлен: пойми!
И даже чёрный день как дивный дар прими.

31 октября 1943 года. Ивдель


Спокойствие души – ценнейший дар Земли,
Ненарушимое, возвышенно-благое, –
И размышления плывут, как корабли,
Из пристани ума в приволье мировое.

Там остров, среди бездн, умудренно – один
Парит в неведомом для смертного цветенье.
Там Истина живёт, как некий властелин,
В недосягаемом своём уединенье.


12 ноября 1943 года. Ивдель


Тщета

В необозримой урне мирозданья
Покоится таинственное море
Горючих слёз, пролитых на Земле...
Но тщетны все стенанья человека:
Они вспорхнут, как призраки, над бездной
В дымящихся, пылающих одеждах,
Над морем слёз взовьются высоко
И, растворясь, исчезнут во вселенной.
И море слёз, чистейших слёз людских,
Бескрылый их полёт не отразит.

15 ноября 1943 года


Немного любит тот, кто любит меру,
Рассчитывает каждый поцелуй,
Кто страсти пыл готов принять на веру,
Но не коснись, не требуй, не тоскуй.

Как осторожен тот, кто мало любит,
Соизмеряет ласки и слова.
Пародия любви его осудит:
Он лжёт любви и любит ли едва?

Любовь – вне меры: пламень вдохновенный
Охватит душу и сожжёт дотла.
Но как измерить глубину Вселенной?
Но как зажечь потухшие тела?

1943


Человеку

Подобно Прометею
Огонь – иной огонь –
Похитил я у неба!
Иной огонь – страшнее всех огней
И всех пожаров мира:
Я молнию у неба взял,
Взял громовые тучи
И ввёл их в дом,

Насытил ими воздух
Людских жилищ,
И этот воздух,
Наполненный живым Перуном,'
Сверкающий и огнемётный,
Вдыхать заставил человека.

Сквозь лёгкие, через дыханье
Провёл его я в кровь,
А кровь огонь небес
По органам и тканям
Разнесла, и человек
Преображённый ожил!

Один лишь раз в тысячелетье,
А то и реже
Равновеликое благодеянье
У природы
Дано нам вырвать.

Вдыхай же мощь небес,
Крепи жилище духа,
Рази свои болезни,
Продли своё существованье,
Человек.

1918 год. 23 марта 1945 года. Кучино


Ракушку принёс я с берега морского,
Вычистил её и положил на стол,
И поёт она средь шума городского
Песню мне о том, как волны лижут мол,
Как дымится моря пена золотая,
Чтоб вселить веселье в мрак морского дна.

9 мая 1945 года, Кучино


Наступление мифологической ночи

Sal equis rep ressit
Ungulis volantibus
Квинт Энний


Лишь только знак подаст Юпитер,
Как будет тьма и тишина
В пространствах неба необъятных
Немедленно учреждена.

Так Солнце – жгучий повелитель
Золотолитых наших дней,
Удержит звонкоогненогих
И проницающих коней.

И пригвоздит морские бури
Трезубцем к лону вод Нептун;
Утихнет мировое море,
Погаснут плески звёзд и лун.

Всё остановится в природе:
Прервётся трав и листьев речь,
И ветер сложит свои крылья,
И реки перестанут течь.

1945 год. Кучино


22 Февраля 1950 года

Рок тяготеет над всем,
Мною свершённом в труде:
Мысли, картины, стихи,
Трезвой науки плоды –
Всё исчезает как дым,
Всё превращается в прах,
Будто трудился не я,
Будто созданья мои
Снятся кому-то во сне,
Вместе со мной – их творцом.

Муза в храме науки. Сборник стихотворений. М., «Советская Россия», 1982

Средь других имён. М., «Московский рабочий», 1990



Добавлено: 2005-05-13
Посещений текста: 7725

[ Назад ]





© Павел Гуданец 2004-2017 гг.
 инСайт

При информационной поддержке:
Институт Транспорта и Связи